Пресса> Телевидение> Радио

Елена Ксенофонтова: муж позвонил в полицию и закричал: «Меня сильно избила сожительница!»

Бывший гражданский супруг актрисы Александр Рыжих обвинил ее в нанесении побоев и подал в суд. Больше года Елена пытается доказать свою невиновность.

 


– Я не склонна выносить личную жизнь на публику, – говорит актриса. – Если бы мне прислали сценарий той ситуации, в которой я сейчас нахожусь, сказала бы: «Ребята, где вы учились? Что за мультик написали, так не бывает!»

Когда начался судебный процесс, мне все это казалось бредом. Ни один нормальный человек в такое не поверит, правда на моей стороне, есть свидетель, который видел, как муж сидел на мне и выкручивал мне руки, справка из травмпункта, заключение судебно-медицинской экспертизы, рапорт участкового и т.д. Но 26 декабря 2016 года, проигнорировав все мои доказательства, суд вынес приговор, который гласит, что я виновна в умышленном нападении и нанесении побоев. 

 

 Содержала семью и чувствовала вину

 

– Александр когда-то был вполне успешным человеком, он по специальности адвокат, работал в нефтяной компании ЮКОС, получал хорошие деньги. К моменту, когда мы встретились, фирмы уже не существовало, дела Саши шли не очень. Но меня это не интересовало, я просто полюбила человека. Мне не важен был штамп в паспорте. Придерживаюсь мнения, что если есть чувства, то вы вместе. Когда любви нет, то никакая печать не поможет. Александр периодически говорил: «Почему ты не хочешь выходить за меня замуж?», - но так, в необязательной форме. В период ухаживаний, завоевываний он подарил мне квартиру. У меня была своя на Сретенке - да, поменьше, но мы жили в ней с сыном (Тимофей родился в 2003 году Прим. «Антенны») и не жаловались. Саша, видимо, хотел сделать красивый жест, говорил: «У меня квартира есть, это тебе, любимая, возьми». И он оформил на меня дарственную. Но это жилье требовало ремонта, имелись долги по платежам. Свою квартиру в центре я продала ради благоустройства нового дома.

Больше восьми лет мы с Александром были вместе, правда, счастливо жили из них недолго. Когда родилась наша дочь (Софья появилась на свет 10 февраля 2011 года. – Прим. «Антенны»), его единственный, как мне известно, ребенок, эйфория скоро улетучилась, уступив место будням. У Александра все время случались какие-то трудности в работе, но он верил, что это быстро кончится. Однако проблемы не проходили. А я так или иначе двигалась вперед. Кто знает, может быть, в этот момент в нем и взыграла то ли мужская зависть, то ли  что-то еще. Все время слышала упреки: «Ну конечно, вы же тут нас содержите, а я к вам присосался, Елена Юрьевна». К сценам самобичевания у Александра была просто маниакальная страсть, я же при этом испытывала чувство вины, что содержу семью, помогаю ему, дарю подарки, а он не может себе позволить ответить мне тем же (или не хочет).

  

Будешь спать где спала

 

 Серьезным камнем преткновения в наших отношениях стал мой сын Тимофей. Муж не мог найти с ним общий язык. У него все время возникали претензии: мол, я сына не так воспитываю, не даю применять его, «правильные», методы. Какие? Например, хорошенько врезать... Я этого не позволяла. Были периоды, когда они пытались поладить, но в результате мы пришли к тому, что оставить Тимофея и Александра наедине невозможно. Если все-таки они проводили какое-то время вдвоем, то к моему возвращению сын рыдал, рассказывал, что папа (да, он звал его именно так) мог и толкнуть, и ударить. На что муж отвечал: «Он хамил, все врет». Как и любая мать, я защищала ребенка. Безусловно, многое о наших с Александром отношениях было понятно давно. Но в этом смысле женщины неправильно устроены, надеются на лучшее. Дальше наши конфликты переросли в иную стадию. В какой-то момент я узнала об измене любимого человека, о которой подозревала и до этого, и приняла решение... не ложиться больше с ним в одну кровать. Ушла в комнату к дочери. Он ворвался туда, схватил за руку, выкрутил ее, прижал меня к полу и сказал: «Ты будешь спать там, где спала раньше. Поняла?» Я сказала, что больше так не могу, стала просить его уйти, пообещала, что никто не будет оспаривать его права отца:  «Приходи, общайся с дочерью». На что получила абсолютно однозначный и четкий ответ:  «Детка, ты не поняла. Эта квартира – моя, и только рыпнешься, я ее отниму. А если тебе что-то не нравится, можешь забирать своего сына и уходить». Прошло больше двух лет, на протяжении которых этот разговор периодически повторялся почти один в один. Наши отношения уже нельзя было назвать человеческими. Мне было очень тяжело и страшно. 19 октября 2015 года я лишь в очередной раз повторила свою просьбу. Это привело его в такую ярость, что он схватил меня за горло и лицо, кинул на кровать, сел сверху, выкрутил руки и снова «объяснил», что я должна вести себя тихо и никогда не возвращаться к этой теме.

 

Роковая ошибка

 

– Сопротивлялась, кричала о помощи. Александр выпустил одну руку, чтобы зажать мне рот, и я инстинктивно стала отбиваться. В тот момент, видимо, и нанесла ему ногтем царапину на голове. На мои крики прибежала женщина, которая помогала нам по дому. Муж сидел на мне, продолжал выкручивать руки и вел с ней диалог. А потом встал, позвонил в полицию и сказал: «Пожалуйста, приезжайте, меня только что сильно избила сожительница». Минут 40 мы сидели в квартире и ждали, пока приедет бригада. Он говорил мне: «Вставай на колени и извиняйся!» А когда скрипнула соседская дверь, услышал, вскочил и театрально закричал: «Ты меня все время избиваешь, я больше не могу, если еще раз это сделаешь, то заявлю на тебя!» – и совершенно спокойно сел на диван. Когда из полиции перезвонили, Александр сказал им, чтобы не приезжали, что мы все решили, и вышел из дома. По настоянию друзей я съездила в травмопункт, сняла побои: царапины, кровоподтеки. Меня отправили в полицию, но я не написала заявление, хоть там и говорили: «Пишите, Лена, просите о возбуждении уголовного дела». Это была моя роковая ошибка. А причины тому просты и понятны любой женщине, оказавшейся в подобной ситуации. Я боялась мужа. Мне нужно было возвращаться в квартиру, где он все еще проживал. И, конечно, я не желала такого наказания отцу своего ребенка.  Прошло несколько месяцев. И вдруг в начале февраля 2016 года я узнаю, что против меня возбуждено уголовное дело, даже уже состоялось первое заседание, на которое я не явилась потому, что не получала повесток. Гражданский муж подал в суд за умышленное нанесение побоев. У меня было всего три дня, чтобы найти адвоката.

 

Собрала детей и сбежала

 

– Позже выяснилось, что Александру дважды отказывали в открытии дела, а он настаивал и, видимо, нашел нужные доводы. Причем изначально муж пытался, чтобы конфликт рассматривали как более серьезную статью, о нанесении тяжких телесных повреждений. Утверждал, что я его не оцарапала, отбиваясь, а сама напала, и он получил закрытую черепно-мозговую травму. Но, слава богу, медицинская экспертиза не подтвердила это. Так начался мой ад, все круги которого я прохожу ровно год. И именно тогда у меня в голове сложился пазл, поняла смысл слов про квартиру. Оказывается, в законе есть такая интересная статья: если одариваемый, то есть я, покушался на жизнь дарителя, то дарственную можно отозвать. Конечно, Александр не говорил о своих намерениях открыто. На первом заседании судья спросила: «Вы готовы пойти на мировую?» Он вскочил и сказал: «Да, но при условии, что обвиняемая сейчас встанет и принесет мне извинения!» Мне все это казалось каким-то фарсом. Неужели взрослый мужик подал в суд, чтобы жена принесла ему извинения? Да и за что, если жертва здесь я. Поначалу, когда приезжала туда, теряла сознание, заваливалась, язык к небу прилипал, все это время как в тумане работала, снималась, и мы все еще жили под одной крышей! Он поливал меня грязью в суде, глумился дома. Однажды Александр уехал в командировку, и в тот момент мы с детьми сбежали. Я за несколько дней нашла съемную квартиру, мы взяли необходимые вещи и уехали. Месяц скрывались, потому что я боялась гнева уже бывшего супруга. Он объявил нас в розыск, разыгрывал страшную трагедию. Хотя я ему сразу же написала, что мы съезжаем. В нашей старой квартире врезала новые замки, но вскоре поняла, что вернуться в нее не смогу никогда. И приняла решение ее продать, что и сделала в октябре 2016 года.

 

Била и наводила порчу

 

– Я пыталась подать встречный иск против Александра, тем более что доказательства у меня были: заключение о зафиксированных побоях, живой свидетель. Но суд все просто проигнорировал. Когда мы с адвокатом говорили: «Подождите, посмотрите, есть же побои», нам отвечали: «При чем здесь это? Сейчас судят вас, вы его избили». А ведь наличие этого документа как минимум ставит под сомнение показания Александра Николаевича, согласно которым он меня не касался. С его слов, это я с разворота нанесла ему три удара. Об этом говорит человек выше меня, больше, сильнее значительно, имеющий за плечами службу в ВДВ. Но приняли за истину его слова, а мне ответили приблизительно в такой формулировке: «Суд критически относится к показаниям Ксенофонтовой, поскольку она все это говорила, чтобы избежать уголовной ответственности». Утверждала и утверждаю, что муж напал на меня, а я защищалась. Однако мне отказали во встречном иске, так как Александр — адвокат, а значит, человек с особым статусом. Я обратилась в следственный комитет, но и оттуда по непонятным причинам получила один за другим шесть отказов. Александр как юрист все продумал, срежиссировал и создал легенду. Мне даже звонила его мама, с которой раньше у нас были замечательные отношения, и говорила: «Как ты могла избивать моего сына компьютером по голове при ребенке?» Это ей Саша рассказал. Я слушала, и волосы дыбом вставали! Муж привел в качестве свидетеля в суд некого психолога, даму, к которой якобы ходил консультироваться, потому что жена-тиран унижала его физически и морально. Более того, он говорит, что я не только его избивала, но и ходила к оккультистам и просила навести порчу. Все это взрослый человек написал у себя в заявлении. А в гражданский суд, который рассматривает дело об опеке над нашей общей дочерью, Саша приносит статьи обо мне. Например, в интервью спрашивают: «Ваша героиня такая жесткая, а вы какая в жизни?» Отвечаю журналисту, что могу быть и белой, и пушистой, но если довести, то стану достаточно агрессивной. Бывший вырывает эту фразу из контекста и зачитывает в суде, что я сама, мол, подтвердила свою агрессию. Есть и другие варианты – статьи о моих якобы болезнях. Когда-то в СМИ прошел слух, что у меня рак, из этой не соответствующей действительности информации раздули целую историю. Александр утверждает, что я смертельно больна.

 

Хочу защитить ребенка

 

– Судебных издержек и экспертиз было много за этот год. Я не представляю, как женщина без друзей, денег, положения со всем этим справилась бы. Если бы я была без поддержки, то, наверное, уже оказалась бы в психушке. У меня было больше 25 заседаний по уголовному делу: «Подсудимая, встаньте!» Представьте себе это! А одновременно надо жить, играть спектакли, сниматься, улыбаться, и не делать вид, а пытаться быть счастливой, потому что у тебя дети. Для меня обвинительный приговор прозвучал как гром среди ясного неба. Долго не могла поверить, что женщина-судья это произнесла, что не рассмотрела мои доказательства. Решение объявили 26 декабря 2016 года, нам тогда почему-то не отдали его на руки, не позволили сфотографировать материалы дела. Приговор был вынесен так, чтобы мы в течение пяти дней не успели подать апелляционную жалобу и оспорить его. Прибавьте к 26 пять, и получится 31 декабря, в этот день никто бы не принял жалобу. Спасибо моему адвокату, она написала ее заранее, а потом добавила дополнение. Только таким образом мы успели. Рассмотрение жалобы назначено на 3 февраля. В этот день приговор либо подтвердят, и я выплачу штраф и на всю жизнь останусь с судимостью, либо его отменят. Но я не знаю, что для этого должно произойти… В гражданском суде бывший муж кричит: «Как вы можете отдать ребенка уголовнице? Она будет избивать детей!» Объясню: я подала иск не для того, чтобы ограничить его общение с дочерью, а потому, что отец приезжает и навещает ее в любой момент, когда ему удобно, не считаясь ни с моими, ни с ее планами, ни даже с расписанием занятий. Не собираюсь лишать ребенка папы. Но хочу быть защищена государством, чтобы общение было урегулировано, расписаны дни, по которым я обязана давать ему дочь.

 

Потеряла несколько лет жизни

 

– С марта 2016 года мы живем отдельно, и папа не потратил на своего ребенка ни копейки, если не считать подарков в виде куколок. Он не интересуется, чем дочь питается, во что одевается. Я одна оплачиваю посещение недешевого детского сада, балетной студии, музыкальной школы, репетитора по английскому. Мы живем на съемной квартире, потому что в той, которую я купила, идет ремонт. Но зато в первый раз за много лет мы с детьми встречали Новый год спокойно, без чувства тревоги и опасности. Переживает ли Соня из-за папы? Конечно. Когда мы съехали, у нее возникло много вопросов, поэтому и я, и сын, и она ходили к психологам. Сейчас, несмотря на то, что Софье на днях исполнится всего шесть лет, вижу, что она ситуацию анализирует и многое понимает. Я честно пыталась жить в браке ради детей, но стало только хуже. Когда ты так поступаешь, ты только оттягиваешь момент принятия решения, а он все равно неизбежен. И чем раньше ты вскроешь рану, тем быстрее начнешь бороться за себя, тем больше времени останется, чтобы быть счастливой. Я у себя отняла несколько лет жизни. Потеряла многое и как человек, и как женщина, и как профессионал. В прошлом году отказалась от нескольких проектов, которые были связаны с выездами, экспедициями, потому что из-за судов не могла покинуть Москву. Постарела и поседела за этот год. Но у меня есть мотивация жить – мои дети. Поэтому буду бороться до конца.

 

 

 

Алеся Гордиенко

Журнал "Антенна-Телесемь" №5

27.01.2017г. Москва.