Пресса> Телевидение> Радио

Елена Ксенофонтова в образе Моники Витти в фильме «Затмение»
«ТЕАТРАЛ» продолжает проект «ЧЕРНО-БЕЛОЕ КИНО», в котором современные звезды предстают в образах героев из культовых фильмов мирового кинематографа.
Осенью прошлого года состоялась премьера спектакля «Мона», в котором Елена Ксенофонтова сыграла взбалмошную аристократку. Вскоре состоялась премьера спектакля «Кто», в которой она играет молодую женщину, тронувшуюся умом из-за пыток, которые над ней проводили много лет назад. А недавняя премьера по пьесе Бернарда Вербера «Наши друзья Человеки» открыла совершенно иную ипостась актрисы.


– Елена, как вам удаются такие перевоплощения?
– Надо сказать, что репетировалось это почти параллельно. Но одно другому не мешало. Переключаться я способна быстро, а проблемы если и были, то только с точки зрения перераспределения физических сил. Это была разная атмосфера, разные партнеры, разные режиссеры. Разные помещения, что тоже спасало. Уже практически через месяц после премьеры спектакля «Мона» произошла премьера «Кто», а еще через месяц «Наши друзья Человеки». Получилось так, что театральный сезон 2009-2010 для меня оказался гипернасыщенный, потому что у меня было три спектакля, три главные роли. Причем такие роли, локомотивные, когда многое зависит от тебя. Мне было интересно репетировать с Максимом Виторганом в качестве режиссера. Это было довольно неожиданно и безумно приятно. Там был такой заряд бодрости, заинтересованности и хорошего настроения с желанием делать, что мы все трое, у меня грандиозные партнеры Андрей Ильин и Сергей Белоголовцев, мы были просто как дети, которым показали нечто, чего они вообще не ожидали.
Мы туда вовлечены, каким-то вирусом заражены и продолжаем пребывать в этом блаженном состоянии. Это очень интересный опыт и все правильно складывается: Мона – это одно состояние, здесь совсем другое. И вдруг новая веха, такая неожиданная встреча с антрепризой в спектакле «Наши друзья Человеки», с которой я никогда не имели никаких отношения. Не скажу, что много во взглядах на антрепризу изменилось – нет – многое осталось на тех же местах. Но опыт работы с моим очень близким другом Димой Марьяновым. с которым у нас уже практически кинороман, был очень интересен. Встреча с таким автором, как Бернард Вербер. Сама по себе история просто грандиозная! Потом замечательный режиссер – Леша Кирющенко, который буквально фонтанирует идеями.

– В спектакле «Наши друзья Человеки» у вас очень красивый костюм.
– Да, да, я всегда слышу комплимент по этому поводу. В этом спектакле я играю дрессировщицу тигров. Мы долго думали, каким будет костюм, и я поняла, что он должен быть немного агрессивный и в тоже время романтичный. Саманта – это абсолютно другой образ, который не похож ни на «Мону», ни на «Кто» и тоже, конечно, интересный.

– По поводу спектакля «Кто» – зал сидел не дыша.
– (Смеется). Они меня боялись.

– Ваша героиня то безумная, то слишком рассудительная, то отрешенная от всего. Где вы это подсмотрели? Ведь пережить такое невозможно.
– Можно. Все можно. Вообще человек такое существо – он все, оказывается, может пережить. Может все потерять, с него снимут кожу и, если сердце не остановится, он готов даже строить планы на будущее. Так устроен человек. Здесь немножко другая ситуация – человек не смог пережить. Она еще переживает. Она все еще там, в том подвале, и продолжает там быть. И, конечно, жизнь после тех событий сильно изменилась. Все, что было до – как будто бы и не было, все, что было после – это продолжение того подвала, только в других декорациях и с другими ощущениями. Конечно, психика такого человека совершенно расшатана. Реакции абсолютно непредсказуемы. Но понять это отчасти я могу. Во-первых, прожив непростую жизнь, начнем с этого. А, во-вторых, имея потери и обидчиков. Но я другой человек – я смогла их простить и даже пожалеть. У нее не получилось. А вообще эта история не столько про нее, сколько про нас. На сколько мы способны делать выбор. Почти все мы так существуем «наша хата с краю». Человека будут бить на улице, а мы подумаем «может, сами разберутся», это первая мысль, которая к нам приходит, какими бы благородными, замечательными и страдающими мы бы не были. Когда так реагируют совсем близкие тебе люди – это еще страшнее. Жить после этого не хочется. Это к вопросу о муже Анны, герою Андрея Ильина. Ему сложнее всего.

– Но пьеса «Смерть и дева» написана давно, и фильм был поставлен годах в 70-х Романом Полански. Вы его не пересматривали?
– Нет, не стала пересматривать фильм, потому что я человек амбициозный, и не дай Бог во мне возникло бы желание сделать не так, как там, а лучше. Я свободна от подобных догм и делаю так, как мне хочется. Есть материал, есть персонаж и есть я. Мне было легко. И Максиму было легко, в этом смысле. Потому что он отталкивался от меня, от моей природы, от моих реакций, от моей какой-то заторможенности где-то, контрастности. Он это использовал и я очень ему благодарна.

– А этот серебряный смех приобретенный или ваш природный? Он такой трогательный.
– Это мое. Многое рождалось во время репетиций. Например, сцена безумия, такого полного, родилась вообще на первой репетиции, а какие-то вещи мы дорабатывали уже во время спектаклей, и до сих пор работаем, придумываем. Правда, придумать реакции, запрограммировать их, невозможно. Тут либо природа сама дает тебе шанс, либо нет. Невозможно математически сказать «вот здесь закричи, вот здесь остановись», оно либо идет, либо нет. Но у меня очень хорошие партнеры. Бью ли я сильно, бью ли я слабо, попадаю ли водой в глаз, никогда не услышу от них ни слова упрека. Нет ни раздражения, ни негатива. Например, на прошлом спектакле я нечаянно вырвалась из рук Андрея и побежала в сторону Сережи. Я не должна была до него добежать, но это произошло. И я видела дикие глаза Сергея, который, наверное, подумал: «сейчас она меня порвет». Думала, спектакль закончится, и партнеры будут ругать меня, но они сказали: «Это было классно, но страшно». Вот в таком партнерстве есть счастье.

– В кино у вас есть подобные работы?
– Вы знаете, буквально на днях мне принесли сценарий, от которого я пришла в восторг. Там такой психологический триллер любовный. Очень интересный. Сейчас мне подыскивают партнеров, там их должно быть два – один зрелый мужчина, другой совсем молодой. Если все получится, то с конца мая начнутся съемки. Но я пока не хочу говорить об этом, потому что фильм еще в проекте.

– Ваши героини почему-то все не очень счастливые.
– Ну да, все немножечко надломленные. Такой меня видят режиссеры и продюсеры, которые меня выбирают. Правда, часто конец бывает счастливым, но чтобы прийти к этому счастливому концу, как правило, мою героиню надо сначала уничтожить, сравнять с землей, чтобы она, как птица феникс, возродилась из пепла. И она снова живет. В моей жизни тоже так часто бывает. Очень часто мои работы в кино параллельно идут с моей жизнью и где-то даже пересекаются сюжетами. Я даже боюсь. Есть работы, от которых я по этой причине отказываюсь. Потому что уж очень сильно эмоционально они влияют на мою жизнь.

– В этом есть какое-то суеверие.
– Да, оно складывается не из чужого опыта, а из моего личного. Я стала наблюдательной и поняла, что роли действуют на мою жизнь. Видимо там свыше мои роли в кино рассматриваются, как часть моей жизнь, и я несу за них ответственность. И новая работа, о которой я пока не говорю, очень-очень непростая в этом плане. Да, действительно, чтобы заслужить счастье, мои героини должны что-то пережить.

– Встречаются люди, которым счастье буквально приносят в ладонях.
– У меня такого нет. Ни в жизни, ни в кино. Так должно быть – каждому свое. Вообще хочу сказать, что очень долго я пребывала в состоянии вечного комплекса. Считала, что занимаю чужое место, что это не моя профессия. Хотя, когда вставал вопрос, а чем же мне заняться, кроме как этой профессией, я снова ничего не видела. Как-то так складывалось. Я очень долго оставалась в тени и потеряла много времени. Хотя, наверное, всему свое время. Когда я только поступала во ВГИК, мне одна мудрая женщина сказала «твое время наступит лет в 35-40», и она была права, сейчас я чувствую себя абсолютно комфортно. Я не изменилась с тех пор, просто мой характер не очень соответствовал возрасту. Вроде молодая девочка должна быть своей, простой, а во мне этого не было. Все время какая-то дистанция, темная лошадка, вещь в себе. Определенное чувство собственного достоинства может, воспринималось как заносчивость и гордыня. Хотя я никогда ни на кого не нападала, но и себя в обиду не давала. На сегодняшний день меня сложно упрекнуть в какой-то звездной болезни или в том, что я вдруг изменилась. Какой я была, такой и осталась. И слава Богу. Никогда не была белой и пушистой, покладистой. Я требовательна к себе и к другим тоже. С годами научилась быть честной не потому чтобы сейчас хвастаться этим, а потому что, как выяснилось, честной быть легче. Не надо ничего придумывать. Было время, когда меня не устраивала ни моя биография, ни моя внешность, и я все придумывала на ходу, просто фонтанировала этим. А потом так устала от этого. Поняла, то, что я придумываю, намного слабее того, что происходит на самом деле. Есть вещи, которые я отложила «на дно колодца», чтобы не жалеть себя, жить настоящим, не думать о том, что прошло. В таком случае, как мне кажется, мы тормозим себя и свою жизнь. Надо жить настоящим. Зачастую прошлое не дает тебе быть счастливым, оно тянет тебя куда-то назад. Его нельзя забывать, но его не надо культивировать, не надо возводить в степень и нести, как знамя. Просто помните о нем, потому что это вас сформировало. Сегодня интереснее. Что будет завтра, тоже неизвестно. Фразу «надо жить будущим» я не очень понимаю. Есть сегодня. Я предпочитаю решать проблемы по мере их поступления. Если человек начнет планировать проблемы, то они гиперболизируются и начинают на тебя нападать. Ты же этого хотела – на, получай. А я не хочу. Поэтому, мне кажется, есть тихое прошлое и есть яркое настоящее. Свое настоящее мы сами себе обеспечиваем своими мыслями, желаниями. Желаниями работать, творить. И вообще желанием жить. Настоящее прекрасно. Надо его любить и оно полюбит тебя.






Елена Милиенко.
Журнал "Театрал" №5 03.05.2010г.