Пресса> Телевидение> Радио
Елена Ксенофонтова:
"Девочки, возьмите деньги, поезжайте в Москву, только не нойте"!
 

- Вы учились во ВГИКе. Можете сказать, что этот институт имеет преимущество перед другими театральными ВУЗами, потому что он готовит актёров не только выходить на подмостки, но и работать перед камерой? Какие воспоминания об этом периоде жизни?
Мне кажется, какой-то большой разницы в школах нет, всё зависит от отношения к профессии людей, которые приходят учиться. Дисциплины те же, занятия те же, более того, одни и те же педагоги. Например, у меня на курсе были преподаватели, закончившие ГИТИС, школу-студию МХАТ и работающие в разных театрах Москвы. В школе ВГИКа не готовят только к кино или только к театру. Да, мы видели кинопроцесс с самого начала, участвовали в киноработах студентов. Я училась в режиссёрской мастерской Марлена Хуциева, при которой была актёрская группа. Я занималась и с режиссёрами, и с актёрами - получила хорошую школу. Думаю, что в процентном соотношении из выпускников ВГИКа единицы становятся востребованными, точно так же, как из выпускников других ВУЗов.

 

- Во время учёбы сталкивались с типичной проблемой самоопределения? Вас манили противопоказанные вам амплуа? 
На меня любили вешать ярлыки, да и сейчас вешают. Когда я, синеглазая блондинка, только поступила, во мне видели исключительно героиню. Я приходила и просила какую-нибудь острохарактерную роль, а мне отвечали: "Зачем тебе? Для этого есть другие актрисы, занимайся своим делом". Я этого никогда не понимала, сначала было очень сложно. Но тем и хороша учёба в институте, что у актёра появляется возможность играть роли, которые, возможно, ему никогда нигде не предложат. Меня кидало в разные стихии, и я горжусь тем, что некоторые люди приходили специально посмотреть мои эксперименты в разных ипостасях. Сегодня я - Маргарита, завтра - Самогонщица из Юза Алешковского. Я абсолютно спокойно экспериментировала и не боялась ошибаться. Если надо было для роли, спокойно обнажала свои рыжие ресницы. Надо - значит, надо! 
Это было счастливое время, но чего-то все-таки не хватило. Может, из-за своей легкомысленности я чего-то недобрала. Добирала после, моя школа продолжается и сейчас. С каждым новым проектом, с каждым новым партнёром и режиссёром я чему-то учусь. Недавно была на приёме председателя СТД (Союза Театральных Деятелей) и увидела выступление студентов, которые делали то, чего я никогда не умела, не умею и никогда не смогу. Они настолько талантливы, такие свободные и лёгкие! Для меня это космос, но я не завидую, а просто восхищаюсь. В институте я вообще в чём-то бежала впереди паровоза, в чём-то - совсем позади. Какие-то вещи я со временем преодолела, какие-то - нет. Мне многое дал мой мастер Иосиф Райхельгауз. Но если говорить о том учителе, благодаря которому я в себе что-то открыла и преодолела, то это Геннадий Абрамов, который преподавал у нас пластику. А дальше - работа в Школе современной пьесы, где артисты - "титаны", значит, было чему учиться и что преодолевать, потом - Театр под руководством Армена Джигарханяна, где пришлось пройти ещё одну невероятную школу.

 

- Во многих интервью вы объясняли переход от Райхельгауза к Джигарханяну тем, что устали играть героинь и мечтали о характерных ролях. Чем же так плохи героини, ведь не всем актрисам выпадает радость играть главные роли, для многих это - предел мечтаний?
Знаете, у меня есть веснушки, и я всю жизнь мечтаю их вывести. Моя подруга мечтает о веснушках, но у неё их нет. Это такой закон природы. Конечно, и в своих главных героинях я была разнообразной, не стоит гневить Бога. Слава Богу, мои педагоги поняли, что при внешней лиричности я всё-таки человек со стержнем, в меру стервозный, в меру глубокий, в меру умный и так далее. Если всё это намешать, получается очень интересный образ. Вниманием режиссёров я никогда не была обделена. Другое дело, что мне всегда тесно. Чем больше человеку даёшь, тем больше ему хочется. К хорошему быстро привыкаешь. Мне всегда хотелось играть острохарактерные роли, и я их в большей степени получила и получаю в театре. Потому что в кино есть момент комфортного визуального восприятия. Однажды сыграла в проекте "Дочки-матери" очень собранную и властную женщину, дальше мне предлагают только подобные роли. Да, это получилось, но я могу ещё и многое другое. Я знаю, что коллеги по кино, приходя на мои спектакли, часто меняют обо мне своё мнение. После знакомства с Ксенофонтовой - театральной актрисой, мне предлагают роли другого плана. Хорошо, что есть театр - это палочка-выручалочка. Этот сезон для меня очень богатый на премьеры, такие подвиги лучше не повторять, потому что так и до психушки недалеко. (Смеётся). В сентябре я выпустила спектакль "Мона" (реж. Е. Гинзбург) по пьесе М.Себастиана "Безымянная звезда". Есть те, кто считает, что на сегодняшний день это одна из лучших Мон в Москве.

Я работы коллег не видела, потому за что купила, за то и продаю. В "Другом театре" я играю в спектакле "Кто" (реж. М. Виторган) с потрясающими партнёрами Андреем Ильиным и Серёжей Белоголовцевым. Если "Мона" - это мелодраматическая и фантасмагорическая история, "Кто" - это психологический триллер, а уж спектакль "Наши друзья человеки", который я репетирую сейчас - это трагикомедия с элементами фантастики. Играю три кардинально разных образа. Никогда не стремилась связываться с антрепризами, ведь у меня были кино и стационарный театр, где я не обделена вниманием. Когда случился кризис, предложения в кино стали странными, вялыми, и вдруг появились интересные предложения из театра. И если раньше мне присылали пьесы довольно плоские и тупые, то роль Анны в спектакле "Кто" по пьесе Ариеля Дорфмана "Смерть и дева" - это настоящий подарок, не говоря уже о режиссере и партнерах. Потом предложили сыграть в спектакле "Наши друзья человеки". Надо сказать, что соглашаться на эту роль было опасно - Бернардом Вербером в нашей стране зачитываются.

Пьеса сделана из романа, когда читаешь - очень интересно, при постановке сталкиваешься с некоторыми проблемами, законы сцены диктуют иной подход. Тем более, что мы с Димой Марьяновым играем спектакль вдвоём и всё время находимся на сцене. Спектакль напоминает один большой этюд на двоих, без смены декораций, костюмов, без особых сценических эффектов. Нужно удержать внимание исключительно собственными силами. При этом, пьеса многословная и информативная, зрителю должно быть очень интересно, если мы где-то проколемся, то потеряем его до конца спектакля.

 

- Что это за история?
Не думаю, что есть смысл пересказывать Вербера. Скажу только, что эта история о двух людях, которые оказываются в одном пространстве, то ли в клетке, то ли в банке. Никогда не были знакомы, не очень понимают, как они здесь оказались и как долго здесь пробудут.

 

- Не случайно вы в этой работе вновь встретились с Дмитрием Марьяновым?
Мы с Димой дружим, до этого спектакля в пяти кинопроектах вместе работали. Кем мы только не были: друзьями, врагами, мужем и женой, любовниками и так далее. Но театральные подмостки - это совсем другое. Мы много нового друг о друге узнали. То, что мы с ним - не случайно, это выбор продюсеров. Надеюсь, мы оправдаем ожидания зрителей, потому что многие уже успели полюбить наш дуэт. Посмотрим... (Улыбается)

Вообще это для меня не просто процесс. Режим антрепризы для меня нов. Не очень понимаю, насколько этот спектакль рассчитан на зал от 1500 тысячи мест и выше. Не камерная ли это история? В нём очень много интимных, тонких моментов, которые в кино были бы вообще замечательны. У нас есть талантливый режиссёр Лёша Кирющенко, который фонтанирует идеями. Мне бы выполнить хоть треть того, что он предлагает. Иногда мой мозг всё это не вмещает. (Смеётся). И это несмотря на то, что я отличница в своём деле, дома каждый день до и после репетиции всё проигрываю, репетирую и учу. Но, честно говоря, очень боюсь и пока не понимаю, как это будет. Сложно говорить о спектакле до того, как он сыгран, очень много зависит от восприятия зрителей.


- Вы сказали, что у вас сложное отношение к антрепризе. Чем вас можно выманить из репертуарного театра? Материалом?

Материалом и партнёром. Я уже давно поняла, что всех денег не заработаешь. Даже очень большие деньги быстро заканчиваются, а память о тебе остаётся надолго. На прогон может прийти 10 человек, и это уже будет общественное мнение. Я человек амбициозный, мне нравится, что бытует такое мнение, что Ксенофонтова никогда не "лабает", она не слезет с режиссёра, со съёмочной группы, пока не сделает всё профессионально и хорошо. Я привыкла отвечать за то, что делаю. Много слышала, много видела и знаю энное количество антрепризных проектов, по которым видно, что они сделаны быстренько, тяп-ляп. Мне кажется, что это неуважение к зрителю, и, прежде всего, нелюбовь к самому себе. А я себя очень люблю. (Смеётся).

 

- Я так понимаю, что после периода разнообразных лирических героинь в театре "Школа современной пьесы" вы сыграли череду острохарактерных ролей в Театре Армена Джигарханяна. Этот период завершён? 
Когда я только пришла в Театр Джигарханяна, Армен Борисович спросил меня: "Что бы ты хотела сыграть?" Я ответила: "Комедию!" Мне это было позволено. Я играла Графиню в "Женитьбе Фигаро", потом была драматическая роль проститутки Жанны в спектакле "Закрой глазки - расскажу тебе сказки" по пьесе Л. Разумовской "Домой". Мне давались разные роли. Постепенно так сложилось, что у меня в театре появилось амплуа женщины-шоу. В моём репертуаре остались одни комедии, и даже в спектакле "Три сестры", где я сама выбрала роль Наташи, у меня получился вставной номер. А сейчас выходит Ксенофонтова. Ура! Сейчас все кто спали, развеселятся, а потом опять заснут. Но ведь это неправильно. Я подумала: "Да что же это такое? Я только из одного круга вышла, так снова попала в другой"! И в моей жизни появилась "Мона". В этом году у меня самый счастливый театральный сезон. Как будто мне сказал кто-то: "Успокойся, зацикленности не будет". Когда ты выпускаешь три премьеры - это настоящее испытание. Оказалось, что я человек сильный, и работу сумела распределить правильно. Хотя сейчас работаю на последнем дыхании, и когда мне предлагают новые пьесы, я уже не в состоянии согласиться. Мне нужно остановиться, наиграть те спектакли, которые выпустила и накопить что-то новое, что бы было, что сказать зрителю. Что касается кино, то там я играю острохарактерные роли, но всё равно в рамках амплуа героини.

Она может быть более или менее сумасшедшей, более или менее глупой - всё равно от меня требуют уже проверенные и показанные ранее штампы. Не скажу, что это скучно, мне нравится моя профессия, но хочется чего-то ещё. Так складывается, что у меня нет работ в большом кино. Про тот полный метр, который у меня вышел, я даже говорить не хочу. Пожалуй, это моя самая большая неудача. Всё остальное - это телепроекты. Конечно, как любой амбициозной актрисе, мне хочется увидеть своё лицо на плакатах у кинотеатров.

Но с другой стороны, когда тебе регулярно предлагают роли в кино, в которых не за что зацепиться, а рядом на столе лежит сценарий сериала, который интереснее, честнее и умнее... Сниматься для галочки не хочу. В нашей стране давно размыта граница - если больше денег вложили в проект, то это полный метр и считается крутым. Никого не интересует качество, актёрское и режиссёрское исполнение. Полнометражное кино зачастую ничем не отличается от сериалов, а бывает, что и проигрывает. В чём тогда разница? В плёнке и камере? 
Но мне, конечно, хочется на плёночку посниматься, пока молодуха молода. (Смеётся). 

С одной стороны я - баловень, не сижу без работы, у меня нет свободного времени, с другой - испытываю голод по разнообразию.

 

- Так получилось, что в спектакле Галины Волчек "Три сестры" актрисы менялись местами. Чулпан Хаматова играла Ирину, а потом получила роль Маши. Ольга Дроздова от Маши перешла к роли Ольги. В постановке Театра п/р Армена Джигарханяна вы играете Наташу, а не было ли желания сыграть кого-нибудь из сестёр Прозоровых?
Не хочу. Мне предлагали и Машу, и Ольгу. Я играла в чеховской "Чайке", было время, когда упивалась Чеховым, когда мне казалось, что я наконец поняла его надорванный цинизм. Понимала, что все эти клише: паузы, тяжеловесная атмосфера, фразы, которые звенят в тишине - всё это ерунда. Чеховские произведения нельзя играть без самоиронии, без юмора, а его юмор правдив как никогда. К тому же, юмор - это искромётная вещь. А у нас каждый режиссёр считает этапом своего взросления, показателем мастерства - обязательно поставить Чехова или Шекспира, как нечто эпохальное. А я не считаю, что реплики трёх сестёр должны произноситься как высшая истина. Они все стоят на двух мостках одновременно, мечутся. Это люди без ответов, не всегда находящие мужество задавать вопросы. По натуре я экспериментатор, и мне хотелось сыграть запоминающуюся Наташу. Я никогда не видела спектакль, где эта роль привлекала бы внимание как интересный персонаж. Наташа всегда была кондовой мещаночкой, а ведь Чехов говорил о "Трёх сёстрах": "Я пишу пьесу о четырёх интеллигентных женщинах". 

Просто у них разное восприятие жизни. Зачем делить историю на чёрное и белое? Наташа вполне конкретный человек, она озвучивает свои желания: "Я хочу дом, семью, детей, мне не хватает секса с мужем, но я найду секс на стороне". Кто-нибудь может мне объяснить, чего хотят сёстры Прозоровы?! Любви никто не хочет. Вот вам любовь. Спасибо, не надо. В Москву? Девочки, возьмите деньги, поезжайте в Москву, только не нойте! Когда в "Школе современной пьесы" я играла в "Чайке", моя Нина Заречная была не лирическая героиня, а провинциальная девочка, которая не знает за кого и за что цепляться. Поняв, что Треплев - полный идиот (для неё это было именно так), который ничего не сделает для достижения её цели, она бросается к Тригорину. Нина говорит: "Мне не важно кем стать, главное, быть знаменитой". О какой возвышенности здесь идёт речь? Вы о чём? Я играла абсолютно практичную девочку-провинциалку, которая мечтает вырваться из своей глуши. И вот, когда цель как бы достигнута, она понимает, что если ты стала актрисой - работай, терпи лишения.


Это не только подмостки и крики "браво!" Это холодно, голодно. Она сама не понимает, что с ней произошло. А любви-то не было, а удовлетворения от работы она не получает, и вообще всё плохо. Я много за эту роль получила пинков, вплоть до статьи с названием "А чайка так и не взлетела". А почему у меня должно быть как у других, если я понимаю пьесу по-другому? Доказывать кому-то что-то мне лень, я доказываю только тем, что делаю на сцене.

В том спектакле зрители приходили и видели Нину, напоминающую молодую Аркадину. А может быть так и есть?! Что значит: "Я мечтаю стать актрисой"? Я мечтаю раздевать публично собственную душу. Можно это сформулировать в семнадцать-восемнадцать лет, можно не формулировать, но это так. Что в этом созидательного? Абсолютно честолюбивые мечты. Мне кажется, что настоящая лирическая героиня - это нечто совершенно другое. Я играю таких героинь, у них иные жизненные задачи, правда, я не совсем понимаю, что это такое в чистом виде. Ведь каждый человек - это микс. Просто в определённый промежуток времени его жизни, в зависимости от обстоятельств, проявляется то одно, то другое его качество. Во мне есть лирическая героиня, но монстр тоже сидит. Не дай Бог кто-то обидит моего ребёнка - будет атомная война. Хотя в собственном доме я заботливая, добрая и тихая мама. И это не игра, это так.

 

 

 

 

 

 

 

 
Беседовала Алла Шевелёва
Журнал "Московский репертуар" 04-05.2010г.